Akhnaton at zero...

Давайте будем честными.

Победа Трампа воспринимается нами (в России и Украине) трагически только из-за внешнеполитического компонента. Всем известные заявления про хорошего российского лидера, журналистские расследования про подозрительные переводы средств, якобы пришедшие из РФ, и прочее заставляют напрячься любого, кому небезразлична судьба Цивилизации. При этом сами симпатии правопопулистов в США и Европе к путинской России, вызваны ли они наивностью, самодурством или подкупом, полны трагического абсурда, ибо реальная РФ, конечно, не может быть вдохновляющим примером для консерваторов западного образца: государство, использующее неограниченную миграцию как инструмент сговора с дружественными ханствами и удержания их в зоне влияния, трактующее призывы к ее сворачиванию как караемый "экстремизм" и не допускающее какое бы то ни было обсуждение темы в остатках публичной политики, относящее к "хорошим традиционным религиям" и ту, что вызывает у правых наибольшие опасения, подавляющее региональные идентичности сверхцентрализацией - скорее противоположность их мечтаний. Но абсурд абсурдом, а грядущее смутно: не исключено, что сбудутся самые мрачные прогнозы, и новый лидер порешает все дела с Вовкой и ему подобными по понятиям, превратив мир из сферы сотрудничества в сферу дележа, из пространства созданного демократическими странами международного права - в пространство "национальных прав" (включая произвол любых диктатур в своих странах и примыкающих очерченных зонах), и исправить последствия такого шага назад окажется очень трудно или невозможно. Не исключено, что они не подтвердятся, и внешней политикой при Трампе будут заведовать реалисты вроде Пенса или бескомпромиссные ястребы типа Болтона, а предвыборные обещания развернуть обратно идущее год за годом сокращение военных трат будут выполнены и через несколько лет дадут Америке (при Трампе ли, при его ли сменщике) более серьезные инструменты против деструктивных сил на карте мира, чем при голубе Обаме. Мне вовсе не хочется участвовать в "нормализации ненормального", поэтому опасения за первый вариант остаются в тексте, а готовность к худшему в уме, и только время покажет обоснованность того и другого.

Но что касается остальной программы Трампа, касающейся собственно его страны, то представление о ней как о какой-то особо деструктивной или радикальной не выглядит резонным - она, программа, по меркам Республиканской партии скорее центристская. Протекционизм и изоляционизм в экономике несут больше минусов при высоких темпах развития: когда они не отличаются быстротой, как сегодня, в теории выигрыши для передовой экономики вроде американской могут быть и выше - а позднее ее новые достижения и технологии, избавленные в критический момент от опасной конкуренции, достанутся и всем остальным на планете. Обещания одновременно сокращать и налоги, и госдолг противоречивы, но пока не выбрано что-то одно, обсуждать плюсы и минусы обоих подходов трудно. Право населения страны решать, кого и на каких условиях к себе пускать навеки поселиться, святое и неотъемлемое (а не "фофызм"): если у американцев есть основания принять правила построже и возможность определить их жесткость через нового президента, нужно уважать их выбор. Остаются всякие символические темы типа того, что какие-то дегенераты нафантазировали себе, будто Трамп начнет гонения на ЛГБТ или будет смотреть на такое сквозь пальцы, исходя из чего и проголосовали за него, что кажется совсем уж несерьезным.

В числе безусловно одиозных обещаний нового президента, пожалуй, остается только сворачивание главного достижения Обамы по превращению США в более эгалитарную страну, то бишь Obamacare. Не стоит говорить, что это ОЧЕНЬ плохо, несмотря на якобы состоявшийся отход от обещания, за которым последовали долгие споры, то ли имелось в виду или не то. Однако чем определяется "социалка" в государстве? Соотношением общественного запроса и экономических возможностей его удовлетворить. Специфика США в том, что экономические возможности, безусловно, есть, если даже экономически менее крепкий ЕС с обеспечением бесплатной медицины все же справляется, но они при нынешних умеренных темпах роста вовсе не хлещут через край, а из-за общей неэффективности основанного на страховании медицинского сектора (в которое государство при Обаме только встроилось, а не перекроило его целиком) работать будут плохо и дорого. Это и определяет шаткость общественного запроса. Можно лишь надеяться, что риск оставить миллионы живых людей без медпомощи будет ощущаться гражданским обществом в США достаточно ясно, чтобы ограничить поползновения новой администрации (или простимулировать к более последовательным переменам позднее при другой администрации, если это не поможет сегодня).

Словом, почти все, что у победившего кандидата не относится к взаимодействию с внешним миром - в пределах допустимых изменений. Изменения эти во многом не радуют, но и не выглядят немотивированным произволом, малоприятные объективные причины у большинства из них очевидны. К тому же, на то они и изменения, чтобы не быть зафиксированными навечно и открывать наряду с новыми рисками и новые возможности: повысится уровень производительных сил, запрос у американского общества на механизмы социальной распределительной поддержки станет острее, проигравшая сторона призадумается над своими ошибками и исправится - при таких условиях тренд развернется обратно, и все будет хорошо. Пока мир определенно стал похуже, но Армагеддон, кажется, не на повестке дня.
Akhnaton at zero...

На смерть героя.

Вот, прогрессивная общественность уже высказывается в духе: скверно, мол, радоваться смерти человека, пусть даже не очень хорошего (или очень нехорошего), это уподобление, низкий жанр и так далее. Понять эту, последовательно гуманистическую, точку зрения можно. И все же без возражения ей картина будет неполной.

Человеку помимо прочих сбоев и изъянов сознания свойственна вера в справедливый мир. Эта иллюзия, как считается, есть не только фундаментальное заблуждение, но причина и ошибок во многих оценках, и недоучета фактов и рациональных доводов, и осуждения невинных жертв, и т. п. Тем не менее, от нее есть и прагматичная польза: она в числе прочего позволяет нам всем держаться на плаву и не впадать в пессимизм по любому поводу.

Поводов для пессимизма хватает во все времена, а в последние годы некоторое обострение при виде того, как хорошие люди гибнут или томятся в бессилии, а негодяи творят свои темные дела либо спокойно умирают в преклонных годах, понятно. И вот - один из достаточно медийных, достаточно накопивших на трибунал и по совокупности параметров одиознейших персонажей наших дней оставляет наш мир образом, подобающим его действиям. Тем самым сделав полезное дело: часть той самой веры в справедливый мир, представление, будто всякому, кто оказывает энтропийный эффект на реальность, по физическим и социальным законам может прилететь обратно бумерангом - в большинстве случаев и конструктивно, и управляемо. Да, механизмы ответного удара в данном случае нам неизвестны (покарали ли плохого человека хорошие люди или такие же, есть ли тому исчерпывающее социологическое или математическое объяснение), и вообще "справедливость" в таком виде действует слишком стохастически, но столь ли это важно: в конце концов, мы все ходим по краешку, и тот факт, что большинство разумных существ на планете все еще живо и до сих не попало под какой-нибудь астероид, взрыв соседней сверхновой или другое неконтролируемое проявление, является таким же непрозрачным и таким же случайным.

Так что благословенны злорадствующие. Эти люди не девианты и не тайные маньяки: они всего лишь эмоционально выражают облегчение, видя на деле, что именуемых нами "справедливостью" причинно-следственных связей на свете достаточно хотя бы для того, чтобы крепиться и идти дальше.
Akhnaton at zero...

День в истории.



Сегодня годовщина Мюнхенского соглашения, и в связи с поднимающим голос ревизионизмом, всерьез уравнивающим этот дипломатический акт с Пактом Молотова - Риббентропа и с его последствиями 17 сентября 1939 года, стоит объяснить простые вещи.

Не только несостоятельны попытки толковать его как юридически преступный или, того хуже, подпадающий под определение агрессии: соглашение имело результатом невыполнение союзнических обязательств, а юридического содержания в международном праве у подобного проступка не было тогда и нет сегодня (есть только репутационные последствия). Важно, что его и в моральном плане критиковать нет особых оснований, и считать ошибкой проблематично: руководство Великобритании и Франции не являлось самовластным и неограниченным в полномочиях, как режимы СССР или Рейха, способным произвольно объявлять мировые войны и посылать население на них. Оно, как ни удивительно, было законно избранным на конкурентной основе своими народами. Народы Великобритании и Франции сами по себе не пылали милитаристским угаром, совсем недавно, в 1914-1918 гг., перенесли определенную историческую травму, и именно поэтому уполномочили своих избранных представителей на то, чтобы любой ценой не повторилась бойня Великой войны, и избирателю не пришлось снова встречать ипритовые рассветы в окопе на Марне - этот наказ избирателя Чемберлен с Даладье и выполнили, как сумели. Желание достичь "мира для нашей эпохи" бывает несвоевременным или наивным, но аморальным не является в принципе. Тот факт, что в той ситуации миролюбие вышло недальновидным, а умиротворение агрессора оказалось не только высокой, но и бесполезной платой, и что в целом граждане как участники политики могут ошибаться так же, как и самодержавные диктаторы, тема интересная, но совсем другая. По сути, Гитлер мастерски использовал сильные стороны демократий - ответственность властей перед обществом, готовность к компромиссам и повышенную склонность решать проблемы мирным развитием, а не боевыми действиями - против них, и только с этой позиции можно пытаться изучать мюнхенские уроки. Сегодня это, как можно видеть по действиям другого не менее выдающегося политика, актуально.

Представление о Мюнхене как "сговоре элит" - проекция реалий тоталитарных режимов на общества, устроенные совсем иначе. Да и само слово "сговор", принятое в советско-российской традиции, продукт тоталитарного нарратива, в котором субъектностью наделены только персоны вождей: даже непосредственные жертвы договора, чехи, используют другое выражение - Mnichovská zrada, а "зрада" вполне может быть коллективной.

Полагаю, такой ответ на выпады переписывателей истории, имеющих намерение отвлечь внимание от другого, реального дипломатического сговора, послужившего прологом агрессии и развязывания мировой войны, наиболее разумен.
Akhnaton at zero...

О неумении считать.

"Согласно данным, собранным Стокгольмским международным институтом проблем мира, военный бюджет России по-прежнему меньше, чем в Китае и Саудовской Аравии. Он примерно на одном уровне с бюджетом Индии, Франции или Великобритании. И это в девять раз меньше, чем бюджет Пентагона..."

Масса народа перепостила и продолжает распространять эту невероятно глупую в военном отношении статью, "смишные" картинки, иллюстрирующие ее тезис, и все такое прочее. Только те, кто вообще не способен к подсчету и незнаком с военной темой, могут всерьез сравнивать оборонные бюджеты в лоб и делать какие-то выводы из того, что расходы в долларах у РФ и той же Франции одинаковы, а у США "в 9 раз больше". В РФ рабочая сила на всех этапах, от производства военной техники до энергетики и транспортировки, кабы не в десять раз дешевле: еще в 2013-м можно было найти вакансии на УВЗ на 15 тысяч рублей. В РФ подневольные призывники обходятся в разы экономичнее добровольцев-профессионалов. Расходы МО РФ почти целиком заточены под массовую конвенциональную войну, в то время как страны НАТО вкладывают в традиционные вооружения не так много, зато несут тяжелое бремя трат на "антиинсургентские конфликты", "легкие экспедиционные силы", "быстрый глобальный удар", морскую ПРО, квантовые радары, лазеры-рэйлганы и прочие начинания, которые либо пока находятся на ранней стадии оперативной готовности и мало что меняют в балансе сил, либо являются небоеготовыми прототипами, либо, по факту, тупиками военной мысли (программа FCS, отъевшая из бюджета US DoD 18 миллиардов $ практически без всякой пользы и свернутая в итоге, мы тебя помним, но не скорбим). А Запад еще и вынужден раскошеливаться на содержание множества военных баз по всему миру (в т. ч. в очень дорогих странах вроде Японии), обязан при каждых маневрах учитывать интересы гражданских, экологов и антивоенных движений, вкладываться в безопасность и возмещение ущерба - нести, словом, такие траты, какие в РФ минимальны или исключены.

Так что с точки зрения подготовки к массовой конвенциональной войне российские "жалкие 60 миллиардов" даже с поправкой на воровство в 6-8 раз эффективнее той же суммы в НАТОвском бюджете - а это в полтора раза больше военных расходов всего ЕС вместе взятого и приближается к рекордным американским 500-миллиардным тратам. Возможно, это не повод для тотального алармизма, но для бесконечно наивного и безграмотного самоуспокоения, которым заняты иные зарубежные обозреватели и заметная часть нашей оппозиции, поводов нет вообще.
Akhnaton at zero...

Плохое, негодное инакомыслие.

Михаил Соколов: Андрей интересуется: "Готовы ли вы выступить в парламенте за полную отмену 282-й статьи? И вообще отношение к этой статье".

Лев Шлосберг: Отношение к этой статье таково, что без этой статьи уголовного кодекса не будет. То есть это естественное наказание, потому что под него подпадают вещи, напрямую противоречащие конституции. Разжигание национальной, социальной, культурной розни является преступлением и таковым должно быть при любой правовой системе.

Михаил Соколов: Разжигание социальной розни к социальной группе полиция или правительство?

Лев Шлосберг: Сейчас я хочу уточнить. Мы увидели абсолютно разрушительную правоприменительную практику по этой статье, когда она стала статьей, карающей за инакомыслие и инакодействие.

Михаил Соколов: Другой не будет.

Лев Шлосберг: При другой власти будет.


Чтобы не бросаться в крайности. Приемлемым ответом на вопрос об "экстремистских" и смежных статьях (возможно, более приемлемым, чем немедленная отмена здесь и сейчас) является и компромисс наподобие такого: мы безусловные сторонники свободы слова, государственное противодействие ему аморально, но, т. к. сейчас в России по итогам многолетней диктатуры все демократические институты частью развалены, частью не существовали никогда, злоупотребление свободой слова возможно - у общества просто пока нет средств, при которых такое "злоупотребление" исключено. Поэтому на некоторый срок придется вынужденно равняться не на модель типа американской (где свобода слова абсолютна, незыблема и указана в Первой поправке и где институты свободы достаточно прочны, чтобы маргинализовать носителей действительно опасных взглядов силами самого общества), а на нечто вроде модели ЕС, где имеются несколько правовых механизмов, формально свободе слова вредящих, но на практике карающих в пределах пары-тройки приговоров в год, в основном не связанных с лишением свободы, лишь для особо одиозных и притом публичных неонацистов, антисемитов и пр. При этом внутренняя порочность такого подхода осознается, и ставится задача его по мере стабилизации и прогресса изжить, когда-нибудь отменив все сомнительные статьи вообще. При том же конкретные преступления (не "призывы"), совершенные по мотивам ненависти, без проблем могут наказываться гораздо строже, чем лишенные такой мотивации - опять же по зарубежному опыту.

Но со Шлосбергом, увы, все ясно. Да, заодно, любому желающему даже заикнуться о "социальной розни" нужно бы укоротить язычок - разжигание ее, вообще-то, главный инструмент любого профсоюза, и при сколь-нибудь последовательном соблюдении закона их быть не должно. Удар по ним - это удар по институту массовой демократии, а также игра в пользу нынешней госпропаганды: мол, "либерасты" действуют не в интересах трудящихся, а в интересах хозяев.
Akhnaton at zero...

Тягостное зрелище.

Глядя, что в украинском интернете до сих пор востребована война за историю с сопутствующим выяснением, славяне ли русские, царство у них или ханство, сколько фрагов набили под Конотопом, в каком году Украина появилась на польских картах и т. п., как российский симпатизант Майдана скажу, что вся эта тема производит горестное впечатление. Не потому, что "обидно" или "некрасиво" - а потому, что построение своей идентичности от прошлого и борьба с чужими в нем же является дополитическим национализмом. Европа прошла эти игры в конце Средневековья - начале Нового времени, когда распад старых идентичностей оммажей и крещений уже шел, а механизмы существования политических наций еще только формировались. Тогда и слагались фантастические родословные английским королям от Цезаря и Брута, поляки выдумывали сарматизм, хорваты иллиризм, а Горопиус доказывал, будто в Раю говорили на чистейшем голландском языке, да и сам Рай базировался где-то в Брабанте. Поиск древних корней с опорой на Античность и Библию пошел на спад, когда был создана куда более эффективная платформа для самоотождествления: мы - Народ, объединенный ценностями свободы и развития, самостоятельно творящий свою судьбу и готовые биться за свои материальные блага и нематериальные идеалы. Континентальные революционеры не выясняли, являются ли англичане козло- или свинорожими, какой в них процент расово верной бриттской и расово неполноценной пиктской кровей, и сколько миллионов казнил лично Генрих VIII, и не тщились доказать, будто островные предки им и не родственны вовсе. Вместо этого они провозгласили принципы, на которых с тех пор основывается любая политическая нация, и начали историю с нуля. В дальнейшей истории Запада откат к построению идентичности через прошлое если и случался, то всегда коррелировал с упадком демократии и реваншем диктатур, при котором лишенное правоспособности население политической нацией уже, понятно, не являлось: культ Рима времен Муссолини и розенберговская мистика при Гитлере тому самые яркие примеры.

Так что украинские споры о татаро-финно-угорских корнях соседей или о том, нужен ли в качестве нацгероя Бандера, Петлюра или Махно, страшны не тем, что это "фашизм" (хотя душок у этого дела и правда не лучший), а тем, что это архаика. Если народ ищет твердой опоры в былом, это означает, что современность им ощущается неконтролируемой - а это ставит успешность утверждения украинцев как политической нации под удар.
Akhnaton at zero...

"Но это же совсем другое дело!"

Обычно говорят о сходстве политического режима СССР при Сталине и нацистской Германии. На деле и экономическое их устройство с каждым годом войны все более сходилось. Свидетельство о том, как в Рейхе оставалось все меньше рынка и все больше директивы:

"...Гитлер согласился сам выступить перед промышленниками. Теперь мне казалось особенно важным, чтобы подавленные участники конференции испытали мобилизующую силу его речи... На совещании в Линце я уловил, что их неудовольствие направлено в том числе и против все большего распространения власти партийного аппарата на экономическую жизнь. И в самом деле, среди многих партфункционеров все прочнее утверждалась мысль о некоей разновидности государственного социализма. Налицо было стремление распределить между гау все находящиеся в собственности государства предприятия и подчинить их предприятиям, принадлежащим гау; кое-где эта тенденция сумела добиться уже первых успехов. В первую очередь речь шла о предприятиях, перебазированных в подземные помещения, сооружение и финансирование которых осуществлялось государством, а руководящий персонал, квалифицированные рабочие коллективы и оборудование поставлялись частными фирмами. После окончания войны над ними первыми нависала опасность попасть под контроль государства. Именно наша, обусловленная обстановкой войны система управления, да еще и оказавшаяся очень эффективной, могла бы стать основой государственно-социалистического экономического порядка; получалось так, что как раз наша промышленность, добивавшаяся все больших достижений, давала в руки партийным вождям своего рода инструмент для подготовки ее собственной гибели.

Я попросил Гитлера учесть эту обеспокоенность в его выступлении... Произнося речь, в которой Гитлер по смыслу придерживался моих заготовок, он производил какое-то заторможенное впечатление. Допускал оговорки, спотыкался, не заканчивал предложения, опускал логические переходы и местами просто путался. Все это свидетельствовало о предельном переутомлении... Поначалу Гитлер отмел все идеологические предрассудки, "потому что имеет право на существование только одна догма, и смысл ее краток: правильно то, что само по себе полезно". Этим он подтвердил еще раз свой прагматический склад ума и, в сущности говоря, по точному смыслу слов, снова взял назад все гарантии, данные индустрии.
<...>
На протяжении его негладкой и беспорядочной речи ему почти не хлопали. Мы были словно громом пораженные. Возможно, эта сдержанность аудитории подтолкнула его к тому, что он вдруг стал запугивать руководителей промышленности тем, что последует за проигранной войной: "Если бы война была проиграна, то вам, майне херрен, не придется заниматься переводом хозяйства на мирные рельсы. Тогда для каждого в отдельности взятого останется только продумать свой частный перевод отсюда в мир лучший: совершит ли он его сам, по доброй воле, или же он предпочтет быть повешенным, или захочет работать в Сибири - таковы вот размышления, которыми тогда придется заняться каждому в отдельности". Эти фразы Гитлер произнес почти издевательски, во всяком случае, в них слышался отзвук презрения к этим "трусливым бюргерским душонкам". И это не осталось незамеченным, и уже одно это разбило все мои надежды на то, что речь Гитлера даст новый импульс руководителям промышленности"


(Альберт Шпеер, Воспоминания)
Akhnaton at zero...

Сирийские нюансы.

В поисках виноватых в сирийском кризисе многие забывают самого Асада. И не очевидные, но поверхностные тезисы о том, как диктатура уничтожает обратные связи между властью и обществом, отучает от бесконфликтных и компромиссных способов решения противоречий и сакрализует насилие как главный инструмент, но совершенно конкретные проколы:

...по мере того как идеологические скрепы (социализм и арабский национализм в баасистской трактовке) созданной Хафезом Асадом мобилизационной модели общества стали давать сбои, власть решила приспособить «умеренный» ислам в качестве одной из идеологических подпорок для манипуляции общественным сознанием, в котором все заметнее усиливались консервативные настроения. В 80–90-е гг. в сирийском политическом дискурсе все чаще начинает появляться религиозная риторика. Все более заметным становится религиозный элемент в социально-культурной деятельности государства. Растет число новых мечетей и медресе, общее количество которых в 90-е гг. приблизилось к 3 тысячам.

В условиях постепенной исламизации общественной и культурной жизни светская составляющая национальной идеологии все больше отходила на задний план. В практическом плане это выражалось в заметном увеличении числа одетых в хиджабы женщин в общественных местах и сочинений религиозного характера на полках книжных магазинов. Религиозные дисциплины стали шире внедряться в образовательные программы высших учебных заведений страны, особенно на гуманитарных факультетах. В качестве обязательного элемента оформления аппарата научных работ становится цитирование трудов исламских богословов. Крупнейшим государственным центром обучения был шариатский факультет Дамасского университета. Во второй половине 1990-х гг. на его курсах учились около 4000 студентов.

Основными причинами активизации деятельности исламистов послужили ухудшающееся экономическое положение в стране, снижение жизненного уровня населения и, как следствие, рост социальной напряженности...

Приход к власти в САР нового президента Башара Асада в июне 2000 г. внес определенные коррективы в отношения нового политического руководства САР с исламскими организациями. Б. Асад отменил изданный в 1983 г. указ, запрещающий ученицам и студенткам надевать хиджаб. В 2003 г. был издан указ, согласно которому военнослужащим срочной службы разрешалось молиться в военных лагерях. Данный шаг противоречил всей прежней практике властей, которые стремились искоренить в армейской среде любые проявления религии. Хафез Асад никогда не ассоциировался в армии с религией. Отношение к исламу в армии ограничивалось присутствием по праздникам в Омейядской мечети ряда крупных сирийских военачальников вместе с президентом. Сразу же вслед за кончиной Х. Асада ряд лидеров зарубежной исламской оппозиции в лице «Братьев-мусульман» обратились к Б. Асаду с предложением начать диалог о примирении с властью и возвращении в Сирию. В ноябре 2000 г. Б. Асад распорядился выпустить из сирийских тюрем около 400 членов организации.

Сегодня рост религиозных настроений в Сирии виден на каждом шагу. Можно сказать, что Сирия испытывает растущую религиозную экспансию в общественной и культурной жизни. В моду вошли домашние собрания женщин, на которых обсуждаются вопросы религии, изучаются религиозные дисциплины. Руководителям религиозных общин было предоставлено больше свободы для обсуждения актуальных политических вопросов. Характерно, что, если настоятели крупных мечетей, как и прежде, находятся под контролем местных спецслужб, то в малых городах и сельской местности эта практика сегодня не действует. Судебные органы значительно жестче, чем раньше, реагируют на нарушение религиозных норм поведения и исламской морали, особенно в рамадан. Все чаще встречаются случаи, когда привычная государственная цензура произведений искусства и науки направляется религиозными деятелями.

На протяжении последних 40 лет правящая партия — ПАСВ, основанная на светских идеях арабского национализма, вела непримиримую борьбу против любых проявлений радикального ислама. Сегодня же ее отношение к исламским организациям меняется. Ряд высокопоставленных партийных функционеров считают, что «баасистам» необходимо сблизиться с патриотическим исламским движением для того, чтобы таким образом повысить свою популярность среди широких слоев сирийского населения.


(Владимир Ахмедов, Институт Ближнего Востока, 4.10.2007)

Стоит напомнить, что ползучая исламизация Сирии при Асаде-младшем шла на фоне разгрома американской армией предпоследнего режима "арабского социализма" чуть восточнее. Силовая активность США на Ближнем Востоке при Буше и ее непредсказуемость не могли не заставить понервничать и сирийский режим, общепринятый же в приличном обществе способ наладить отношения с Западом - провести демократические реформы, открыть страну для внешнего мира, соблюдать права человека - по понятным причинам ему не подходил.

Так замечательно совпали внешний и внутренний интересы. Секулярная алавитская диктатура одобряла авторитарное правление, милитаризацию, консерватизм, антиамериканизм, "патриотизм" в смысле лояльности государству - и хорошие умеренные исламисты одобряли те же традиционные ценности. Пока муллы в Дамаске проповедовали послушание старшим и ненависть к заокеанскому шайтану, готовя тем самым мобрезерв, Асада все устраивало. Пока Асад угождал муллам, дабы сойти за своего в суннитском мире и в случае западного вторжения получить моральную и материальную поддержку, достаточную для того, чтобы риск еще сильнее испортить отношения со всем Ближним Востоком стал фактором для Госдепа, все устраивало и мулл. Арабские консервативные авторы, умиленно писавшие о "сирийском выздоровлении", и малоадекватные американские режиссерши, присоединявшиеся к умилению, оттеняли картину.

А далее слова Эрдогана "медресе - наши казармы" сбылись, только не так, как сирийский режим рассчитывал. Говорить об аналогиях не будем, бо всякая аналогия, как известно, хромает...